Избирательный вакуум

До выборов меньше полугода, а расклады по-прежнему окутаны туманом. Публичной политики крайне мало. Вернее, она есть, но людям она почти не интересна. Или же этого интереса мы не видим. Политические партии тиражируют свои идеи, предложения, инициативы в массовых количествах, но такое ощущение, что они транслируют их куда-то в воздух.

Недоверие и апатия – вот те чувства, которые у простого человека вызывает внутренняя политика.

Со времен КПСС мы так и не поняли, какими могут настоящие партии. Они все, или почти все похожи на ту советскую КПСС. Есть вождь, есть свита, есть идеологи, пиарщики, и есть какой-то набор действий, чаще всего, декларативных, поскольку реально работать в этих партий некому. Да и реальных возможностей что-то изменить – минимум.

Реальный актив на земле есть только у КПРФ, но он очень эклектичный. Идейные пенсионеры в нем сосуществуют с маргинальной левой молодежью, деятельных людей среднего возраста почти нет. Свежести и оригинальности тоже нет, все лозунги и предложения от Ильича достались по наследству.

Есть сплоченный актив у Навального, но его деятельность блокирована по всем фронтам. Вождь в колонии, лидеры поменьше спрятались за границей, легальной политической организации, от которой можно куда-нибудь избраться, тоже нет. На протестные митинги народ ходить уже не хочет, очень уж рискованный это квест.

Актив «Единой России» — это региональная номенклатура. Ее активом можно назвать с большой натяжкой. Утром чиновник, вечером активист. Да им и активничать не надо. Если человека все устраивает, или он боится перемен, то он и так за «Едро» проголосует. А если это бюджетник, то тут схемы административной мотивации сработают.

У ЛДПР и эсеров актив – это, по сути, пару десятков человек в региональном отделении, которые получают какую-то зарплату и ее отрабатывают. Некоторое разнообразие могут внести сторонники Захара Прилепина, но им, похоже, скоро станет некогда. Украина, рвущаяся в НАТО, решила снова поиграть мускулами на Донбассе.

Из непарламентских партий актив есть только у «Новых людей». Его козырями является молодость, открытость и большое количество энергии. Но найдут ли они своего избирателя? Ставка на зумеров — молодой электорат – очень рискованная. Хотя бы потому, что эта аудитория, как кот в мешке. Никто с ней раньше вообще не работал. Могут проголосовать, а могут и манкировать. Вдруг какой стрим интересный в день выборов будет?

Про остальные партии говорить не приходится. Они существуют только в телевизоре и в реестрах Минюста.

Проблема в другом. А что реально может сделать в стране политическая партия, если это не партия власти?

А практически ничего.

Письма писать чиновникам? Помогите тому, помогите другому? Уберите мусор, постройте школу, отремонтируйте дорогу? Ну в ответ придет отписка, что, мол, согласно плану такому-то, распоряжению такому-то, постановлению от такого-то числа, все мы это когда-нибудь сделаем.

Если у партии есть пиар-ресурс, то, конечно, можно пнуть этих чиновников через СМИ. Но в нашей стране уволить человека с госслужбы очень сложно. Чиновник может не делать ничего, или делать плохо, но уволить его можно формально только за прогулы. Так что выйдет где-нибудь статья, или телерепортаж, вызовет чиновника его начальник, пропесочит и на этом все закончится.

Нет у нас реально действующего и системного механизма влияния политических партий на жизнь людей.

Его даже у думской формальной оппозиции нет. Понятно, что у депутата Госдумы статуса и прав побольше. Но кроме депутатского запроса реальных инструментов влияния нет и у него. Конечно, можно внести законопроект, но если ты не из правящей партии, то, скорее всего, его засунут под сукно еще на стадии согласования в комитетах.

Что уж говорить про небольшие партии, у которых в лучшем случае есть только представительства в региональных загсах. Они могут проявить эмпатию, но не более того.

Вот такая политическая пустыня у нас сейчас. Явка в 25% уже никого не удивляет и даже считается вполне штатной. В 1989 году, когда в СССР были первые свободные выборы народных депутатов, явка зашкаливала за 90%.

Если то, что происходит сейчас в России, называется стабильностью, то это очень опасная стабильность. Ибо никто не знает, что произойдет завтра.

Иван Ширяев, политолог